ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС

— С понятием человек строился, — сказал Терентий. — Тем более — иностранец. У него небось порядку побольше… Только тихо у него тоже и лошадей не слышно. Опять, что ли, пешие немтыри?

Он отвел было руку, чтобы как следует постучаться, да дверь внезапно отворилась сама…

Внутри дом был ярко освещен, но не пахло ни свечным салом, ни горелым маслом. И прогорклой пищей не пахло.

Близнецы, озираясь, вошли в гостиницу. Что‑то в ней было не так. Сразу и не сообразишь, что именно.

Ага, вот что: все в ней было только черно‑белое. Ну, понятно, с оттенками. А вот ничего зеленого там или желтого с красным ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС не водилось…

— Терешечка, мне тут страшно…

— Вот нытик! А на дворе ночевать не страшно? С немтырями?

С потолка свешивался шнур, а на конце шнура сиял так, что после темноты пришлось прищуриться, невиданный доселе светильник в виде шарика.

Раздался мелодичный голос:

— Чем могу служить?

Голос принадлежал молодому, ненамного старше братьев, человеку с узким белым лицом и пронзительными черными глазками.

Он сидел за деревянной стойкой, скрывавшей его по грудь.

Не дожидаясь, пока братец вывалит какую‑нибудь грубость, Тихон жалобно сказал:

— Нам бы переночевать…

— Сколько угодно! Живите хоть до самой смерти! Мы с мамочкой всегда рады любым гостям! Будем знакомы — Норман Бейтс ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС!

Он говорил на чистейшем посконском, но голос его словно бы принадлежал другому человеку: губы шевелились не в лад со словами…

— Чисто живешь, — одобрительно сказал Терентий вместо ожидаемого хамства.

— Это все мамочка, — сказал Норман Бейтс. — Она у меня такая чистюля… Да вы проходите, проходите, смелее. Вот только я ваши имена в книгу запишу… Назовите их, пожалуйста.

Братья переглянулись, явно предостерегая друг друга от возможного нарушения тайны.

— Леон я… — сказал Тихон.

— А я Парфений, — сказал Терентий. — Мы дети лесоторговца Таская…

И, подумав, добавил:

— Покойного…

Норман Бейтс вытащил из‑под стойки толстенную книгу, взял круглую черную палочку и что‑то написал. Потом ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС перевернул книгу к гостям и палочку им предложил:

— Распишитесь, пожалуйста!

Тихон с удовольствием увидел свое новое имя и вывел с помощью удивительной палочки: «Леон».

А Терентий прочитал не только свое и брата имена, но и то, которое было последним до них.

— Э, да у тебя, никак, девка ночует! Хороша ли?

Владелец гостиницы сперва побелел, потом покраснел.

— Н‑не знаю, — сказал он. — Мисс Мэрилин внезапно уехала. Мне показалось, что она от кого‑то скрывается…

Терентий крякнул.

— Жаль! Уж от меня бы не скрылась!

— Поднимемся наверх, — сказал Норман Бейтс. — Я покажу вам ваши комнаты. Вот и ключи от них ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС. Мама, я сейчас! — предупредил он невидимую маму.

Ключи, небольшие и блестящие, прикреплены были к деревянным грушам.

— Что же он про деньги ничего не сказал? — прошептал Тихон, когда поднимались по лестнице.

— А мы встанем пораньше и смоемся! — ответил Терентий. — Как хорошо, что каждому по комнате! Надоел ты мне за дорогу‑то!

— Можете принять душ, а потом поужинать, — предложил Бейтс.

— Я с удовольствием! — воскликнул Тихон. — А что такое душ?



Вместо ответа гостинник открыл одну из десятка дверей, идущих вдоль коридора.

Там оказалась небольшая комната, освещенная таким же ярким светильником, что и внизу. Стены были выложены белыми плитками. По стенам шли железные ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС трубы, уходили вверх, а уж оттуда свисала перевернутая железная чашка.

К трубам были прикреплены рычаги.

— Это — холодная вода, а это — горячая, — объяснил Норман Бейтс.

Он тронул один из рычагов — из чашки пошел дождь!

— Здорово! А дом не зальет? — встревожился Тихон.

— Так тут же слив есть…

Действительно, под дождевой чашкой в пол был вделан белый лоток с отверстием. Тихон внимательно смотрел, как вода уходит не пойми куда. А на краях лотка водяные капли были какие‑то темноватые…

— Я сейчас все тут приберу! — захлопотал гостинник. — Кто из вас моется первым?

Тихон посмотрел на Терентия. Тот махнул рукой.

— Баловство это — мытье ваше! Мне бы только ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС до кровати доплестись, а потом меня плетью не подымешь! Да мне и нельзя прическу мочить…

— Прекрасно! — обрадовался Норман Бейтс. — Только на ночь не закрывайтесь — не от кого, а утром я завтрак подам прямо в постель…

— Ну, я пошел! — объявил Терентий и действительно пошел.

Комната была небольшая, постель — удобная, а простыни такие белые, что Терентий даже устыдился своей немытости и пожалел, что уступил свою законную очередь этому проныре Тихону. За дверью прошуршали шаги гостинника, зашумела вода в душе. Хитрый Тихон стоял под теплым дождиком и напевал про любовь и про мир во всем мире.

Терентию стало скучно, а спать ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС почему‑то вдруг расхотелось. Он снял тяжелые башмаки, беззвучно открыл дверь и спустился вниз. Сразу определил, где кухня.

Там было на что посмотреть: плита большая, а куда класть дрова — непонятно. Да и не было никаких дров, и угля не было.

Зато имелся ледник — не в погребе, как у всех добрых людей, а прямо на кухне.

Терентий живо сообразил, как этот белый ящик открывается.

Внутри хранились всякие вкусные вещи. Терентий снова почувствовал голод, схватил палку черной колбасы и сгрыз половину, а половину спрятал под жилет.

— Так. Наелся. Теперь бы еще…

Тем временем Тихон намыливал мочалку каким‑то душистым ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС серым мылом. Одежду свою он развесил на крючки, торчащие из стены, а спящего Василька положил на табуретку. Неизвестно ведь, можно ли мыть василисков.

В душе имелась и занавеска, сделанная из полупрозрачной не то кожи, не то ткани — вроде рыбьего пузыря.

Тихон пел старинную песню:

Выхожу один я на дорогу

В старомодном ветхом шушуне.

Ночь тиха, пустыня внемлет богу ‑

Загрустила тяжко обо мне!

Не жалею, не зову, не плачу,

И не жаль мне прошлого ничуть.

Увяданья золотом охваченный,

Я б хотел забыться и заснуть…

В небесах торжественно и чудно

Часто чудится одно и то ж…

Что же мне так больно и так трудно?

Саданул под ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС сердце финский нож?

Не грусти, родная, успокойся.

Я б хотел навеки так заснуть.

Не такой уж горький я пропойца,

Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь!

Внезапно повеяло холодом — дверь открылась. Потом послышался женский визг и хохот Терентия…

Тихон перепугался, быстро отдернул занавеску. В дверь протискивалась женщина в черном чепце, почти закрывавшем лицо. В руке у женщины был громадный нож. Терентий обхватил ее за пояс и пытался удержать, но баба попалась, как видно, здоровая…

Голый человек беззащитен, а если в глаза ползет щиплючее мыло — беззащитен вдвойне.

Рука с ножом приближалась…

— Берегись, брат! — отчаянно вскричал Терентий.

Рука с ножом ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС застыла. Терентий без труда повалил женщину на пол, отобрал нож.

Тихон промыл глаза.

— Чего стоишь, дура голая? — рявкнул Терентий. — Помоги этого ишака кировабадского связать, пока не очухался!

Нахватался он, однако, словечек от бочковых арестантов!

Тихон бросился на помощь.

— А я, главное, думаю, — торопливо говорил Терентий, ловко нарезая лентами длинную черную юбку, — хозяин‑то молодой, значит, и мамаша должна быть еще годная в дело. Дай‑ка, думаю, посмотрю, что за мамаша. Слышу — идет кто‑то. Выглянул — точно, баба. Я тихонечко за ней. Смотрю — к тебе направляется. Хочет, видно, посмотреть, как у тебя что устроено. Меня зло взяло — разве у меня‑то хуже ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС? Подскочил к ней, задрал юбку — ан под ней портки!

— Кто же это? — ужаснулся Тихон.

— Гостеприимец наш — Норман Бейтс! Ты мне должен спасибо сказать, а пуще того — Васильку. Он от моего крика, видно, проснулся… Одному мне бы не справиться, — вздохнув, признался он. — Все‑таки взрослый парень уже этот Норман…

Маленький василиск, исполнив свой долг, сладко зевнул и свернулся калачиком на табуретке.

Тут и Нормана Бейтса, иностранца, отпустило. Он разинул рот — хотел заорать, только Терентий живо содрал с него чепец и тем чепцом заткнул опасное отверстие. Ни рукой, ни ногой гостинник все еще не мог шевельнуть — но уже по другой ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС причине.

— Зачем, братец? Может, он нам хочет все объяснить!

— Мне его объяснения до пихты и до ели.

Тихон отчего‑то не стал возражать, вернулся под душ и смыл с себя пену.

Потом мычащего хозяина перенесли вниз и положили за стойкой, чтобы не видно было с порога. Но все равно Терентий запер дверь.

— А теперь посмотрим, чем этот бобер бомбейский богат…

— Братец, воровать‑то плохо! Рыцари не воруют…

— Да уж чего хорошего, — согласился, чтобы не расстраивать близнеца, Терентий и полез по всем комнатам подряд.

— Воровать рыцари не воруют, — приговаривал он, заглядывая во все шкафы и комоды, — а от законной боевой ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС добычи не отказываются…

Норман Бейтс жил и взаправду не бедно. Вот только ящик, в котором он хранил деньги, был железный, и пришлось с ним повозиться — благо, хоть инструмент нашли.

— Ну, вот и дорожку оправдали, — сказал Терентий. — Теперь купим коней, опять как люди поедем… Только освобождать я никого больше не согласен!

В одной из кладовых нашли заплечный мешок и договорились наперед тащить его по очереди, поскольку набили мешок основательно: и съестных припасов набрали, и одежды, и много всяких вещей, без которых не обойтись в дороге.

Нашлось и оружие — ведь арестанты мечи‑то у героев отобрали. Терентий, подумав, прихватил нож ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС, едва не поразивший брата, а для Тихона выбрал ладный топорик.

Проверив очередную комнату, Тихон заорал благим матом, поскольку употреблять мат неблагий ему натура не позволяла.

— Чего орешь, дурак? Киндей услышит!

— Братец, миленький! Там… Там…

Там, в совершенно пустой комнате, сидела в кресле женщина в черном и в черном же чепце. И давно, видно, сидела, поскольку успела уже истлеть — только зубы щерились навстречу близнецам. Из‑под чепца торчали седые космы.

Кресло было не простое — ножки у него с каждой стороны поставлены были на деревянные дуги.

И оно раскачивалось. Туда‑сюда, туда‑сюда…

— Вот она какая, мамаша‑то, — разочарованно скривился Терентий. — Успокойся ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС, Тихон, как же ты будешь рыцарские подвиги совершать, коли мертвяков боишься?

Но дверь поспешно закрыл и вспотевший лоб вытер.

А уж о сне братья и не помышляли.

Тихону поручен был под опеку гостинник:

— Если начнет развязываться — бей по башке! Да ты не будешь бить, размазня. Тогда кричи погромче. А я тут подвал нашел, надо обследовать…

Тихон ждал‑ждал брата да и задремал. Ему снилась мама, которую он никогда не видел. Мама гладила его по голове и напевала колыбельную на чужом языке — вроде бы знакомом, а все‑таки незнакомом. Потом в руке у мамы блеснул давешний нож…

— А? Что? Где? — вскочил королевич ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС.

Василек теребил его за рукав.

— Беда близко, — пропищал он.

— Что за беда? — Тихон посмотрел на пленного.

Развязаться тот не сумел, а глазами сверкал куда как злобно.

— У меня слов нет, — сказал Василек. — Беда, и все.

Примчался встрепанный и какой‑то закопченный Терентий.

— Бежим, Тишка! — крикнул он. — Я, кажется, опять что‑то не то сделал…

Терентий подхватил заплечный мешок, Тихон — Василька.

— А этот… Куда его?

— Пусть тут скучает…

Странный светильник наверху ярко вспыхнул, погас и, судя по звуку, лопнул.

В темноте еле нашли выход, кое‑как нащупали задвижку.

— Подальше, подальше, — торопил Терентий. — Там, в подвале, такое… И не расскажешь ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС. Что‑то гудит, кипит… Котел какой‑то, колесики всякие… Я так понял, там свет этот делается. Ну, я колесико одно покрутил… до упора… А этот котел как заревет! Думаю, надо отсюда убираться. Вдруг в котле какой‑нибудь демон угрелся?

— А как же Норман Бейтс? Он, наверное, миленький, не виноват… У него хоть такая мама есть, а у нас совсем никакой…

Терентий остановился. Лицо его в лунном свете было страшным.

— Ты книгу эту видел?

— Видел, а при чем…

— А при том! У него много людей останавливалось, и всех он их зарезал в мамином платье! Вот тебе и рыцарский подвиг — это ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС все равно что людоеда поразить!

Хорошо, что отбежали подальше.

Гостиница Нормана Бейтса поднялась вверх, словно под нее подвели огненный фундамент. Бабахнуло так, что королевичи попадали — едва ли не в болото.

Обломки строения рухнули в огонь.

И сгорело все в одно мгновение, с великим белым дымом, и запах у дыма был какой‑то не деревянный — резкий, удушливый…

— Бежим, а то сейчас Киндей примчится со своими немтырями!

— Куда?

— Куда бежится!

Они припустили по дороге.

Было светло — примерно как при вечерней заре.

ГЛАВА 18,


documentaeudksv.html
documentaeudsdd.html
documentaeudznl.html
documentaeuegxt.html
documentaeueoib.html
Документ ИНОСТРАНЕЦ НОРМАН БЕЙТС